Антологии и сборники

МАРИНА ВОРОБЬЕВА

ВСЕ ПЬЮТ НАТУРАЛЬНЫЙ СОК

Все пьют натуральный сок,
и только я сожалею.
Коби Оз

Огни города то лезли на небо, то спускались в преисподнюю, вверх-вниз, луна в тумане, только огни. Гилад везет последнего пассажира в ночном такси. Все, последний, и пора спать, завтра с утра встреча с полицейским инспектором. Поворот, долгий подъем, остановка на узкой улице между соснами. Гилад оборачивается назад, пассажир, пожилой дядька с седой бородой, долго перебирает деньги в кошельке, прикрывая кошелек рукой. Гилад зажигает в машине свет и насвистывает популярную песенку: "Все пьют натуральный сок, и только я сожалею". Дядька с бородой и с кошельком, из которого никак не вынырнут деньги, скорей раздражает, чем располагает к беседе, но у Гилада сводит мышцы от постоянного молчания, спазм в животе поднимается к горлу, знакомым такое не расскажешь, от инспектора мало толка, он повторяет каждый раз одно и то же: "Понимаете, такая история, никаких следов, я такого не встречал за все десять лет работы в полиции". А в последний раз добавил: "Я полицейский, а не психотерапевт. Я вас слушаю каждый раз только потому, что мне неудобно за свой полный провал. Но уже прошел почти год, кажется, зацепок не будет. А вам надо взять себя в руки, эти разговоры выматывают нас обоих и ни к чему не приводят". Гилад взял себя в руки и держал почти месяц, а потом позвонил инспектору и сообщил, что у него опять появилась идея. На самом деле идеи не было, Гилад придумывал очередной повод для разговора по дороге в полицию, насвистывая песенки в своем такси.
- Я счетчик не включал, вы можете расплатиться временем, если у вас есть немного, - собственный голос показался Гиладу не просто чужим, а уже слышанным в каком-то телесериале, одном из тех, с помощью которых Гилад убивал вечера, когда не выезжал на работу.
Седобородый медленно замер, сначала его губы и рука где-то в глубине кошелька стали двигаться, как части разных паззлов, пока не остановились, сначала рука, потом, дернувшись, полные губы из-под усов.
- Нет, - продолжал Гилад сериальным голосом, уже не обращая внимания на его звучание, - я не покупатель времени, не пугайтесь. Вы лучше скажите, люди могут исчезать бесследно? Ну то есть совсем бесследно, так что полиция ни за что зацепиться не может? Прикиньте, выходит человек из дома, держит вас за руку, прячет лицо от ветра под вашей курткой, зябнет, поднимается в дом за шапкой, потирая замерзшие уши, говорит, что так и снег пойдет и мы не доедем, но я таксист, я доеду по любому гололеду, пусть все съезжают на обочину, но не я. Дурак, надо было сказать: "Нет, не доедем", надо было подняться с ней. Я курил, прикрываясь капюшоном, до машины надо было еще идти, спускаться по лестнице, я хотел идти вместе с ней. Задумался о своих делах, о неприятностях с начальством на работе, потом о снеге, что он стал выпадать каждый год, сигареты три выкурил. Замерз, поднялся посмотреть, что так долго. Ее там не было, понимаете, не было! Я еще подождал, может, к соседям зашла зачем-то. Потом бегал искал - ее не было нигде, ни записки, ничего. Потом полиция, и никаких следов. Все. Конец. Понимаете? Такое бывает?!
- Понимаю, бывает. - Рука в кошельке опять задвигалась и вытащила белоснежный носовой платок. - Вы плачете, вытрите слезы.
Вслед за платком из того же кошелька показалось горлышко бутылки виски, а за ним и вся бутылка и стакан.
- А почему один? - спросил Гилад. Остальные вопросы пронеслись в голове быстрой тучей и так и не вылились наружу.
- А потому что для вас это конец истории, а в конце человек всегда один. Не пейте сейчас, вы за рулем. Поезжайте домой, там выпейте и расслабьтесь. Завтра не надо ехать к инспектору, эта история не имеет к вашей жизни больше никакого отношения. У вас еще все будет, молодой человек. - Бородач медленно закрыл кошелек, вышел из машины и исчез в подъезде дома между высокими соснами.
Гилад сунул бутылку и стакан в бардачок и завел мотор. Нет, невозможно, руки трясутся, конец истории, один, откуда это все? Гилад достает стакан и пытается открыть бутылку одной рукой.
Короткий стук в окно машины.
- Ну что, шофер, поехали? - над машиной склонился прекрасный юноша.
Да, именно так Гилад и подумал - прекрасный юноша, иначе того, кто сейчас открыл дверь машины и сел на заднее сиденье, не назовешь. Широкая белая шелковая рубашка вилась на зимнем ветру. Больше ничего Гилад не запомнил.
- Нет, мы никуда не едем. - Гилад засунул бутылку обратно. - Я еду домой.
- Вот и поехали, нам по пути.
Гилад не решился ни обернуться, ни возразить, скорее бы уже домой, запереться и выпить. Червячок боли, мелкая гадюка, которая сидела в нем вот уже почти год и ела его изнутри, стремительно росла до размеров кобры, и если ее не заглушить как можно скорее...

* * *

Приехали. Прекрасный юноша в белом шелке оставил Гиладу сотенную бумажку, сдачи не взял.
Гилад вытаскивает бутылку и зачем-то стакан, чуть не забывает запереть такси, кобра внутри ворочается и пошевеливает жалом, в голове все еще вертится песня: "Все пьют натуральный сок, и только я сожалею", туман, бегом домой, навстречу знакомый, знакомый кто? - инспектор! дышать!
- Инспектор! Вы ко мне заходили? Есть новости?
- Да нет, не к вам, идите домой и выпейте, а я вам не психотерапевт, как я вас уже...
- Сука! - Гилад хочет схватить инспектора и трясти, пока тот не вытрясется весь, но хватает воздух. Судорожно оборачивается.
Инспектора не было нигде. Над головой прохлопали огромные крылья цвета тумана.
Хватит. Это уже глюки. Домой, виски и спать.
- Домой, виски и спать - повторил голос сверху, оттуда, где хлопали крылья и летело что-то, похожее на ящера. "Птеродактили вымерли", - подумал Гилад, но ящер не исчез, а продолжал говорить с ним: - Подумаешь, дракон твою девушку унес, ты не первый. Успокойся, будь мужиком, биться со мной ты все равно не сможешь, разве что веником. Прощай.

* * *

Между черепичными крышами, стукаясь о деревья, но ни разу не зацепившись, поднимался змей. Он был сделан в виде белого дракона с трехметровым размахом крыльев. Его тянули вверх три довольно толстые, но темные и почти незаметные в ночном тумане веревки. Дракон-марионетка долетел до края крыши и остановился. Он был очень тяжелым, этот трехметровый болванчик.
- Привет, дракоша, давай к нам!
Двое, мужчина и женщина, затащили дракона на крышу, быстро разобрали его на части и сложили в сумку. Две минуты спустя к ним присоединился продрогший юноша в белой шелковой рубашке. Впрочем, рубашка после чердачной лестницы перестала быть белой. Полицейский инспектор, который поднялся на крышу вслед за ним, выглядел еще более помятым. Он немного поцарапался о ветки, когда пришлось отпрыгнуть в сторону от удара. Отдышавшись, он заглянул в сумку, потрогал драконье крыло. Ну все, дело сделано. Сейчас он выпьет и успокоится. Надеюсь, он не придет завтра с похмелья рассказывать мне о драконе и обо всей этой странной истории. Действительно, никаких следов, как будто и впрямь девица на драконе улетела.
- Вот увидите, - говорил инспектор человеку с седой бородой, - люди всегда готовы объяснить необъяснимое колдовством, даже банальный сказочный дракон сойдет. Против колдовства не попрешь, тут не поможет ни полиция, ни логика, ничего, и бороться с неведомым невозможно. Сказка отодвигает от нас событие, мы сходим со сцены и смотрим на происходящее с галерки. Мальчик впечатлителен, он поверит. Поверит и отстранится, так ему будет легче. Должен же я хоть как-то ему помочь. Все, друзья, спасибо за помощь, давайте расходиться по одному через задний подъезд. Гилад сейчас вряд ли высунется, не до того ему.
- И все же зря мы это, - бородач покусывал губу и ежился от холода. - Почему ты решил, что так ему будет легче? Да ты на него сейчас мир обрушил, теперь он не знает, в своем ли он уме и чего следует ждать, какой там еще дракон или леший выскочит из-за угла. Не надо было этого делать, что теперь с ним будет, а?
- Перестань, я его знаю уже почти год. Он не только ко мне ходил, он бегал ко всяким гадалкам, они ему говорили, что темно все. Смерти не видят, но и присутствия ее в мире не видят, он все мучился, думал, что это может значить. Вот, теперь все станет понятней, все ж лучше, чем страшная неизвестность. Все будет в порядке, спускайся вниз.

* * *

Гилад действительно хорошо выспался после виски и почувствовал себя лучше. Он не знал, верить ли ему в то, что случилось вчера, но знал, что к следующей встрече с драконом, если таковая произойдет, он будет готов. В кармане куртки лежала повестка на ежегодные армейские сборы. Веником, говоришь, ага, веником! На выходные я приеду домой с автоматом, будет тебе веник, ящер козлиный.

* * *

В эту ночь дракону не спалось в собственной пещере. Он то расправлял, то складывал крылья, а как только удавалось задремать, в голове вертелась глупая песенка: "Все пьют натуральный сок, и только я сожалею". Песенка была совсем не похожа на боевые гимны рыцарей, которые всегда снились дракону, когда рыцари шли на поиски своих принцесс. Это беспокоило дракона, он слышал, что теперь и рыцари научились плеваться огнем, а он был стар и не так проворен, как раньше.

УЛИТА УВАРОВА

ЦЕПОЧКА

До чего же я это ненавижу.
Хуже только задержка рейса в аэропорту.
И то получше.
Там хоть конец виден.
А тут целый день - ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ! И неизвестно, когда закончится, - никогда, наверное.
И финальным аккордом, вечерним, когда конец уже виден, когда свобода уже манит, - будут удерживать, затягивать, оставлять ночевать - и надо будет мерсикать, отнекиваться и улыбаться, - а улыбка за этот день уже скулы сводит! Как меня от них тошнит!
Семейные праздники, блин!
Кто-то сказал, что эти чужие мне люди имеют ко мне какое-то ГЕНЕТИЧЕСКОЕ отношение и поэтому я им должна! Совершенно чужие люди, с которыми говорить не о чем и которых ничего не интересует, кроме жратвы и барахла! Мы пельменей накрутили, на рынке синеньких взяли, диван купили гобеленовый! А дядя Саша тебе с дачи варенья привез, ну и что из того, что сладкого не ешь, все равно съезди к нему и забери, а то он обидится. И в кого ты такая уродилась! Все для тебя стараются, а тебе на всех наплевать! А тетя Маруся так тебя любит! Ты же не можешь огорчить ее и не пойти на юбилей! Ну и что, что далеко ехать, аж в Коломну, - тетя Маруся будет так рада! Сама подумай, такая дата - восемьдесят лет!
Ей восемьдесят - а причем здесь мои выходные? Ох!
Вся славная семейка уже в сборе.
Программа известна.
Спиногрызы, и Сашины Миша с Женей, и Людины Варя с Ваней, будут носиться и орать, прыщавый Максим - бычиться и молчать, а все остальные говорить одновременно.
Саша, как ты растолстел, по Монтиньяку хорошо худеть, слышал? Людочка, ужасно выглядишь, совсем себя не жалеешь, так нельзя! Максимка как вырос, как в школе дела? Вы подумайте, в десятом классе, а уже на компьютере умеет, - ну они теперь все такие! Иринка, я там салат порезала, а ты заправь и мясо ставь в духовку, чеснок не забудь, как в прошлый раз! Коля, как всегда жуешь, а за стол еще не звали! Машенька, когда уже замуж выйдешь, рожать пора, годы-то идут! А чего, ты не фыркай, я правду говорю!
А потом жрать, жрать, жрать: заливное удалось, а пирог капустный не очень - вот и все разговоры. Ну и еще про то, что Машеньке замуж пора, - офигели совсем, чего мне это сдалось - мужу носки стирать, борщи варить, а потом спиногрызам вонючие памперсы менять, - счастье великое, конечно! Я уж так уж как-нибудь! Меня моя жизнь вполне устраивает. Потом, может, и придется, но не сейчас.
Так, теперь маменькина ария: дочь ее эгоистка безответственная, от рук отбилась совсем, квартиру снимает, чего с отцом-матерью не жить, комната же есть отдельная. Чувства долга у меня нет совсем по маменькиной версии, потому и замуж не выхожу.
А Маруся улыбается так сладенько и говорит матери: "Ничего, ты не огорчайся, еще будет у нее семья и чувство долга появится, она сама удивится, когда поймет, что долг - это удовольствие, долг - это выбор, а без выбора - это услужение, рабство. Она научится, а я подсоблю".
Ага, прямо сейчас. Как это она подсоблять вздумала? Проповеди, что ли, читать будет по телефону? Ну-ну, посмотрим. Я же работаю целыми днями, а она с курами спать ложится, так что мозги мне вправлять ей особо некогда будет.
Ой нет, Маруся нацелилась тост говорить. Что? Мне? Старшая внучка, наследница-преемница, наша кровь? О чем это она? Уже агитпропоганда началась? Она, сколько я помню, и родня-то нам какая-то непонятная - то ли мамина седьмая вода на киселе, то ли папин седьмой кисель из колбасной палочки. Но почему-то все считают своим долгом с ней носиться, почему - непонятно. Подарок? Какой еще подарок? Наверняка, дрянь, с которой неизвестно что делать - и выкинуть нельзя, и использовать невозможно. Футлярчик уродский, хоть небольшой, и на том спасибо.
Что? "Ты сейчас не меряй, дома посмотришь, а пока в сумку спрячь, чтобы не забыть". Да не забуду, не забуду, с вами забудешь. И мерить не буду. Никогда, скорее всего, мерить не буду.
Спасибо вам, спасибочки, дорогая Марусенька, так я тронута вашим подарочком, да я понимаю, старшая девочка в своем поколении, постараюсь непременненько, только отвяжитесь, да кончится это когда-нибудь или нет?
Ну все, отзавтракали и со стола убрали, треть программы уже позади. Сейчас развлечения и физические нагрузки.
Гулять пойдем. Опять кремль осматривать? В этом году уже третий раз! И Маруся с нами? Всем кагалом? Ну, это мы угуляемся, с бабкиными-то скоростями.
Прогулки по Коломне! Офигеть! Что тут гулять-то? Прекрасный город, сто первый километр, - и атмосферка соответствующая, наслаждайтесь! Угораздило же Марусю здесь оказаться. Какая-то была там история в незапамятные времена - но ведь это когда было, сто раз уже могла в Москву назад перебраться - так нет, упрямая бабка. Таскайся к ней теперь - два часа езды, если без пробок, а летать еще не выучились, кошмар какой-то! Ах, умела бы я летать! Полетела бы сейчас над зелеными лесами, над синими морями прямо домой в Москву, и кончилось бы мое мученье!
Ну вот, все собрались, двинулись вниз, слава богу, Маруся впереди, темп задает. Хоть воздуха свежего глотнуть. Нет, встали. Спиногрызам шарфы поправляют, Саша прикуривает, Ириша шнурки завязывает, и как они дома собирались!
Погода меняться начала. А ветер какой задувает, и облака набежали, как бы дождя не было. Зря я зонтик оставила, еще тушь потечет, волосы повиснут. Вернуться, что ли, за зонтиком? Ага, хор святого семейства: "Давай быстрее", "Вот тебе ключи, одна нога здесь, другая там", "Не заставляй всех ждать". Ага! Да пока вы все шарфы поправите и шнурки завяжете, я пятьдесят раз успею.
Тихо как, хорошо, когда никого нет. Ну ничего, полдня уже позади, скоро домой, потерпи немножко, дорогая.
Куда же я его дела?
А он в сумке, наверное.
Ага, вот он.
И футляр.
Что там Маруся мне подсунула? Небось фигню какую-то, которую сама носила сто лет назад.
О, медальон! Не такой уж уродливый. На черном, может, даже ничего будет. Ну-ка, где здесь зеркало?
Да, прикольно. С черным таким свитером и с высоким воротником вообще отлично будет. Что? Как это открывается? Черт, замок заело! Ну давай, расстегивайся! Они же ждут там, если я сейчас не спущусь, мне плешь проедят!
Да и вообще заставлять себя ждать это как-то... Невежливо, вот как!
Воспитанные люди ждать себя не заставляют, да.
Какой же тут беспорядок!
Никакой аккуратности ни у Саши, ни у Людмилы, ни у ее детей.
Если бы не Маруся, все бы тут погрязли в хаосе. Она все-таки умеет поддерживать дисциплину.
Ладно, медальон можно спрятать под блузку. И волосы поправлю.
Вот так, все аккуратненько.
Зонтик, вот он.
Зонтик!! Открывается!!!! В помещении!!! Почему?? Я ведь ничего не!!!
Нет!!!
Я не хочу!!!!
Зонтик, отпусти меня!
Я же разобьюсь!!
Не надо, очень высоко!
Нет, только не в окно!!
Аааа!
Оооо! Как здорово!!!
Красиво! Сверху даже очень красиво!
А это? А, река! Небольшой какой город!
А что если вертолет?
Да ладно, как-нибудь!
Как же приятно лететь надо всеми. Раньше только во сне...
Что-то я долго лечу.
Да и лечу ли я? Или несет меня ветром неведомо куда?
Усталости нет, и зонтик держит крепко.
Но лучше бы уже вернуться.
Домой.
Интересно, что они все подумали, когда не дождались, пошли меня поторопить и не нашли в квартире?
Ох, мама, наверно, напугалась.
Или рассердилась.
А Стас?
Лучше бы уже вернуться.
Эй, поворачивай назад!
Лети домой!
А если наклонить? А так?
Нет, я им управлять не могу.
Но и держать его так не нужно, он меня сам держит.
И как это меня угораздило так влипнуть?
С чего началось-то?
Я зашла - все было нормально, - нашла этот чертов зонт - но все было нормально, точно. А потом я медальон достала и примерила - вот оно! Я его не смогла снять - и что-то со мной случилось! Это медальон! Его надо снять!
Свободной рукой - так, достала!
Нет, замок не расстегнуть - да и замок ли это? Нет, цельная цепочка. Странно. Как же я его надела?
Через голову - нет, не снять! Придется цепочку разорвать
Ну!
Ну же!
Ну еще!
Какая крепкая!
Нет, не рвется никак.
Что это внизу? Море? Ой мамочки! Это я совсем далеко уже! Я не хочу! Мне страшно!
А, снижаемся. О, большой город! Красивый.
Как будто я его видела уже, на какой-то картинке.
Зеленое - это что, парк?
Да, парк, старинный, с прудом, и скульптура какая-то на пруду белеется. Ну хоть цивилизованное место. Сейчас на землю и быстренько домой. Скажу, что потеряла документы и деньги, - и пусть везут домой как хотят. Ой нет, только не вверх опять! Я поняла, поняла, домой еще не надо! Ну ладно, не домой, ну хоть на твердую землю, зонтик, медальончик, ну пожалуйста!
А это что? Сейчас столкнемся, эй! За зонт цепляться! Да что же это?
А, змей воздушный!
О, как этот змей хорошо к земле тянет, это потому, что он на бечевке. Ну скорей, скорее же!
Уффф!!
Хорошо на земле стоять! Теперь быстренько ищем телефон и звоним домой. Аааррхххх, да отпусти ты, побрякушка чертова. Ну не буду звонить домой, не буду. Но цепочку твою все равно порву - и все, не будет твоей власти.
Кто это в форме? Странная форма, похожа на картинки из английских книжек. Полицейский? Или почтальон какой-нибудь? Сейчас его спрошу.
Дети, двое, мальчик и девочка. Бегут сюда.
Кажется, ко мне? Да, ко мне, странно, зачем? Ах да, это их змей, наверное. Ишь, раскраснелись, потные, мокрые, воротники расхристаны, - фу!
Почему они кричат "Мэри"? Здесь же нет никого!
Мэри - это они мне? За кого они меня принимают?
Ну, чего уставились?
Пойдем домой?
Это куда домой?
За кого они меня принимают? У нас общий дом? Арххх, - да, да, цепочка, я все поняла.
Домой. К этим детям.
И как с ними идти, такими разболтанными? За кого меня примут?
Джейн, где твои перчатки? Майкл, застегнись.
Джейн? Майкл? С чего это я взяла? Но они не удивляются. Мальчик застегнулся, девочка перчатки достала, вихры свои оба поправили.
Идем.
Как все это странно.
А дети ничего, не удивляются, как будто так и надо.
"Мэри Поппинс, вы теперь с нами навсегда?", ага, как же, держи карман шире! Аааррхххх, да отпусти ты, цепочка.
Уйдешь от них, как же. Я бы ушла, хоть сейчас. И уйду попозже, только меня и видели. Цепочку эту порву и уйду.
"Останусь, пока цепочка не порвется".
"Тогда все в порядке, - успокоено шепнул Майкл Джейн, - я видел, цепочка крепкая".

КОГДА ИСЧЕЗ ПЕТРОВ?

Петровы

Петровы были очень приличной парой. Михаил Михайлович - серьезный бизнесмен, Галина Сергеевна - светская красавица. Детей вырастили, мальчика и девочку. Женатый сын живет отдельно, а дочь после неудачного брака вернулась с ребенком к родителям.
Все у Петровых как следует, качественно и с лоском. Сразу видно, люди умеют жить и жизнь свою впустую не тратят. Галина Сергеевна одевается хоть и по возрасту, но эффектно, и внучку наряжает как картинку, и Михаилу Михайловичу покупает прекрасные костюмы, в соответствии с его положением. И квартира чудесно обставлена, солидно и красиво, настоящей итальянской мебелью. И машина у них гладкая, лоснящаяся. Все стараниями Галины Сергеевны.
Когда-то Галина Сергеевна всю себя посвятила тому, чтобы муж занял подобающее ему положение с соответствующими доходами, солидно выглядел и научился вести себя дома прилично. Теперь можно было наслаждаться заслуженными плодами своих трудов: все в жизни прочно стояло на своих местах, и заведенный порядок поддерживался сам собой, не требовал ее неустанного внимания. Конечно, Михаил Михайлович много работал, на семью времени и сил у него почти не оставалось, но и сама Галина Сергеевна тоже сложа руки не сидела - занималась домашними делами, подругами, тем, чтобы выглядеть хорошо, - каждая женщина знает, что это ежедневный серьезный труд. А с тех пор как вернулась дочь-неудачница, с которой можно было в любой момент словом перемолвиться, перестало ее даже томить смутное чувство одиночества и желание поговорить с кем-нибудь близким, - кто лучше поймет мать, чем родная дочка.
Так что все было у Петровых как следует, просто образцово. До прошлой Пасхи.
Тогда на Пасху собралась вся семья: и Галина Сергеевна с Михаилом Михайловичем, и их дети с внуками. И еще гости были, супружеская пара из Томска, откуда Михаил Михайлович родом. Муж - студенческий приятель Михаила Михайловича, а жена - подруга Галины Сергеевны.
Пасху в семье, с тех пор как Галина Сергеевна стала верующей, отмечали традиционно. Правда, мужчины в этом, как и в других церковных делах, не участвовали, но и женщинам не мешали. Так что все было как полагается: и крашеные яйца, и кулич, и жареный поросенок. Пост Галина Сергеевна не соблюдала, но на праздничное богослужение ходила неизменно и меню составляла соответствующее случаю.
Когда женщины уложили детей и пошли в церковь, мужчины остались дома в ожидании праздничного позднего ужина.
Сын Петровых тут же завалился перед телевизором с журналом и пивком, а Михаил Михайлович с гостем открыли аппетитную бутылочку, выпили по рюмочке, и завязался у них душевнейший разговор о старых временах, - а о чем еще говорить бывшим однокашникам? Вспоминались студенческие подвиги и смешные истории и вольный дух, наполнявший тогда их юные головы. Немало было и шуток о том, что сделала с ними жизнь. Невеселых шуток, сардонических. Пошутили и о том, что Михаил Михайлович по настоянию Галины Сергеевны начал по-модному ходить в спортзал, похудел, помолодел и стал от этого немного авантюристом, даже недавно предложил мокнущей под дождем милой девушке ее подвезти. Девушка в машину села и даже телефончик оставила, правда, Михаил Михайлович так и не позвонил.
Когда дамы вернулись из церкви, они застали друзей в самом веселом и даже несколько буйном расположении духа. Но Галина Сергеевна не из тех, кто потерпит в доме непотребство в день святого праздника. Всех она призвала к порядку, мужьям сварила крепчайшего кофе, и все сели за стол, причем мужчины опять было потянулись к бутылкам, но под строгим взглядом хозяйки взяли себя в руки.
Галина Сергеевна была дамой умной и реалистичной, поэтому никогда не ждала и не просила у своего мужа ничего невозможного. И то, что Михаил Михайлович за пасхальным нарядным столом становился все более мрачным и желчным - сказывались возлияния в мужской компании, - переносила тоже спокойно.
Утром Михаил Михайлович встал мрачнее тучи - по выходным с ним это часто случалось, а после вчерашних рюмочек оно и вовсе неудивительно.
И стали все собираться в гости к матушке Галины Сергеевны. Ехать было решено двумя машинами: на одной старшее поколение, на другой - дети с внуками и невесткой. Галина Сергеевна начала раздражаться и даже покрикивать, потому что Михаил Михайлович как нарочно медлил, тянул, а матушка Галины Сергеевны ждать не любила, и ее испорченное настроение дорого всем обойдется. Особенно рассердило Галину Сергеевну то, что мужчины сели немного похмелиться. Тут уж она разгневалась всерьез, и пришлось мужьям быстренько сворачивать свои посиделки.
Когда выходили из дома, Михаил Михайлович был уже мрачнее некуда. Шел он последним и уже начал было запирать двери, как вдруг вспомнил что-то и вернулся в дом, к пущему неудовольствию супруги. Младшие спустились вниз, а Галина Сергеевна с друзьями остались ждать Мишу и второй лифт. Приехал лифт, похлопал дверями и уехал. И еще раз приехал и снова уехал, а Миша все не появлялся.
Потерявшая терпение Галина Сергеевна резко распахнула дверь и позвала мужа, однако ответом ей была тишина. Странная тишина, какая-то неживая. Тогда Галина Сергеевна влетела в квартиру с возмущенным возгласом на устах, а гости благоразумно остались на площадке. Но голос в квартире становился все более растерянным и встревоженным, и в конце концов обеспокоенные друзья осмелились заглянуть в дверь. Из глубины холла появилась Галина Сергеевна и придушенным голосом произнесла:
- Миши нигде нет!
- Что за глупости! - не поняли друзья. - Куда он мог деться?
Однако ни на ласковые, ни на возмущенные, ни на испуганные призывы никто не отозвался. И найти Михаила Михайловича (или - страшно выговорить - его тело!) нигде не удалось. Вернули с дороги детей, все перепроверили еще раз. Потом вызывали милицию, звонили в службу безопасности на работу к Михаилу Михайловичу, даже в справочную службу по несчастным случаям - но все усилия оказались тщетны. Михаил Михайлович исчез бесследно.


Соня

Утром первого пасхального дня Соня, радуясь теплу, открыла балконную дверь. Солнце светило как оглашенное, пахло талой водой, и все было синим от бездонного неба. Стояла в солнечном квадрате, всей кожей чувствовала живой ветер и горячий свет, напитывалась предчувствием предстоящего лета. Настоявшись всласть, отошла от балкона и осмотрела комнату. Доска для виндсерфинга, прислоненная около гардероба, чтобы не забыть в зимней вате о настоящей жизни, блестела на солнце как мокрая. Скоро уже можно будет ехать на водохранилище. Соня подошла к доске и потрогала рукой глянцевую поверхность. Уже совсем скоро!
И тут у нее за спиной кто-то вздохнул.
Обливаясь холодом, следуя за оборвавшимся сердцем, резко крутанулась на пятках испуганная Соня.
И увидела на балконе сконфуженного мужичка своих лет, в костюме и галстуке набекрень, застывшего в нелепом полупоклоне.
- Простите, девушка, - промямлил мужик, причем от него потянуло основательным перегаром, - можно я выйду через вашу квартиру?
Был он смешной и совсем не опасный.
- Проходите, - с недоумением сказала Соня, - а как вы сюда попали?
- Я? А я с соседнего балкона, знаете, вот оттуда, - и махнул рукой в сторону стены, - от соседки вашей. Такая, знаете, история глупая, - он замялся, - как в анекдоте: возвращается муж из командировки... Да, - продолжил он уже увереннее, - возвращается муж из командировки, а там я, - и он снова сконфузился, - так можно я пройду, выручите, бога ради, извините!
- Да идите, пожалуйста, - сказала Соня и боком повернулась, словно указывая направление, куда идти. "Вот, действительно, любви все возрасты покорны, - подумала она. - Седина в голову, бес в ребро, или как там говорят? Ему ведь лет пятьдесят, наверное. Интересно, а эта соседка молодая или как он?"
Мужик протиснулся в комнату, причем шел нерешительно, словно опасаясь, что из квартиры нет выхода.
Сделал несколько шагов в сторону Сони и остановился, уставившись сначала на нее, а потом, смутившись, перевел взгляд на доску.
- Что это? - спросил он. - На гладильную доску не похоже.
Соню его невежество рассмешило до глубины души, да и вся ситуация настраивала на веселье: солнце, незадачливый любовник на балконе, она сама в роли спасительницы и покровительницы влюбленных.
- Гладильная доска? Нет, конечно, это доска для виндсерфинга.
- Для серфинга? Это вот как эти, на волнах ездят, а сверху тоже волна ш-ш-ш, - он руками вдруг показал, как это волна накрывает серфингиста сверху.
- Да нет же, с волной это просто серфинг, у нас так кататься негде. А это для виндсерфинга, под парусом.
- А парус где? - с любопытством спросил мужик.
- Парус отдельно. Вот сюда крепится, видите, - и она показала пальцем.
- А вы во всем этом разбираетесь?
- Ну в общем да, я люблю.
- А где?
- На водохранилище езжу.
- А меня можете научить?

Так все и началось. Тогда разговор окончился чаепитием, причем странный любовник, казалось, совсем забыл о своих неприятностях и от души наслаждался происходящим. На следующий день он пришел снова, принес тортик и розочку - как бы в благодарность за спасение, - и наплел какую-то историю о потерянных документах, попросился переночевать. Соня удивилась и посмеялась про себя, ну типичное "спасибо вам, девушка, за спасение, а розочку возьмите, а чаем с моим тортиком не угостите, а то переночевать негде", детский сад, штаны на лямках, но почему-то его пустила. Оказалось, он ушел от жены. И жить ему негде, и паспорт потерял.
Переночевал раз, другой, и прижился как-то незаметно, само собой получилось. И как-то все наладилось постепенно. Привез свои вещи - небольшую сумку. Вещи все новые, наверное, к жене заходить не хотелось. Паспорт восстановил. Работал. Зарабатывал немного, но ведь это не главное.
Главное, что он был с Соней счастлив. И она это чувствовала, каждый день чувствовала. Да и так было видно. За этот год он похудел, загорел, помолодел. К тому же когда стал носить обычную одежду вместо того дурацкого костюма, в котором она его первый раз увидела, и стал собирать отросшие волосы в хвост, - вообще стал выглядеть как мальчишка.
Соня часто думала, как удивительна жизнь - встретить своего мужчину, когда уже все надежды позади, когда уже почти полтинник стукнуло, да еще на собственном балконе, - вот уж действительно, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.
А еще говорили, что тогда же, на Пасху, у какой-то женщины из их дома пропал без вести муж - солидный состоятельный бизнесмен. Как Соня жалела ту женщину - она и подумать боялась, что с ней будет, если ее Миха однажды исчезнет.
А если какие сомнения иногда и закрадывались к ней в голову, она тут же гнала их прочь: какая связь между ее Михой и солидным исчезнувшим бизнесменом? Нет, нет ничего такого и быть не может. А то, что Миха не любит говорить о своем прошлом, - так, видно, сильно он обжегся в той семье, уход тяжело дался. Да и какая разница, что было в его или ее прошлом? Важно, что у них есть общее настоящее и его Соня никому не отдаст. Так что нечего тут сомневаться.


Петрова

Все проходит, и время лечит.
Прошло положенное время, и Михаил Михайлович был признан пропавшим без вести. Галина Сергеевна с дочерью вступили в права наследства. Сын от отцовских денег отказался, но забрал книги и мужские безделушки: часы, барометр и дорогущую, но абсолютно бесполезную подзорную трубу.
Галина Сергеевна стала уже задумываться, что она вовсе недурна и прекрасная хозяйка, а замуж теперь выходят в любом возрасте. Вот, например, старая дева из соседнего подъезда завела какого-то мужичка себе под стать. Галина Сергеевна иногда видит из окна соседкиного мужа, когда он прилаживает какую-то гладкую блестящую штуку, наверное, спортивный снаряд, на крышу их разбитой пятнашки. Конечно, Галина Сергеевна не понимает, как мужчина в годах может носить длинные волосы, джинсы и кроссовки. Сразу видно, голодранец и деньги зарабатывать не умеет. У нее, Галины Сергеевны, круг совсем другой. И муж ей нужен другой. Хотя и этот экземпляр выглядит недурно, худой, спортивный. Если попадет в хорошие руки, приодеть его и причесать, может получиться совсем неплохо. А дочка даже уверяет, что он чем-то отдаленно похож на пропавшего Мишеньку, но это она просто по отцу скучает, вот ей и мерещится всякая чепуха.